Последние годы жизни Куазевокс посвятил наклейкам на стены . Жирардон выполнил несколько хороших портретов, в особенности удавались ему менее парадные изображения живописцев и литераторов, как, например, художника Пьера Миньяра; но до Гудона лучшим скульптором-портретистом был Куазевокс. Его портреты Людовика XIV, несмотря на их заранее заданную официальность, несомненно лучшие скульптурные изображения короля. В его интерпретации «Великий Конде» (1688, Лувр) и неистов и беспощаден. Но уникальный вклад он внес своими неофициальными портретами, темой которых является сам человек, а не его положение в обществе. Здесь Куазевокс создал новый жанр, который достиг окончательной зрелости в XVIII веке. Его портреты архитектора Робера де Котта (1704, Библиотека св. Женевьевы. Париж) и автопортрет (1678, Лувр), несмотря на обязательные длинные и тяжелые парики XVII века, показывают конкретные личности, запечатленные в какой-то определенный момент. Теперь уже не ставится вопрос: «Каково положение этого человека?» или «Кто этот человек?», теперь важно: «Что это за человек?»
В противоположность Жирардону и Куазевоксу Пьер Пюже стоял в стороне от главного русла развития скульптуры XVII века. Ранние годы своей жизни он провел в Италии, где стиль его формировался на традициях Микеланджело и Пьетро да Кортона. Его наклейки на ноутбук для портала ратуши в Тулоне (1656) близки по своей напряженности и внутренней борьбе к «Рабам» Микеланджело. Его «Милон Кротонский» (1671 -1683, Лувр) - удивительное и чрезвычайно сильное произведение, барочное по внешней экспрессии и диагональной композиции и все же микеланджеловское по неистовой напряженности противников. Это произведение не только явилось источником вдохновения для конкурсной работы Фальконе 1754 года, но косвенно оказало влияние еще на десяток других скульпторов.
